Уроженка Белоруссии получит миллиарды в наследство от финансиста-педофила Эпштейна. Каким был их роман?

Однако за этим образом скрывалась история, напрямую связанная с одним из самых скандальных имен последних десятилетий — финансистом Джеффри Эпштейном, обвиненным в сексуальных преступлениях. Уроженка Белоруссии почти восемь лет находилась с ним в отношениях, благодаря его поддержке смогла поступить в престижную стоматологическую школу и оказалась последним человеком, с которым он разговаривал перед смертью в тюрьме. После знакомства с Эпштейном ее жизнь изменилась раз и навсегда, а вокруг ее личности до сих пор остается немало вопросов и домыслов. Кто такая Карина Шуляк и как сложилась ее судьба после встречи со скандальным бизнесменом — в материале «Ленты.ру».

История наследства Джеффри Эпштейна вновь привлекла внимание после того, как стало известно о документах, подписанных им всего за два дня до смерти в федеральной тюрьме. Эти бумаги закрепляли его решение передать значительную часть своего состояния женщине, с которой он состоял в отношениях на тот момент. Кроме того, в деле появились детали, проливающие свет на личные планы Эпштейна: он собирался жениться на Шуляк и, по имеющимся сведениям, хотел преподнести ей кольцо с бриллиантом весом 33 карата.

Согласно этим данным, Шуляк должна была получить в общей сложности 100 миллионов долларов — это почти 8 миллиардов рублей. Из этой суммы 50 миллионов были предусмотрены в формате регулярных ежегодных выплат, что делало финансовую поддержку не разовой, а долговременной. Помимо денежных переводов, ей также причиталась основная часть имущества Эпштейна, однако к тому моменту значительная доля его недвижимости уже была продана, что заметно сокращало реальную стоимость наследства.

Подобные детали вызвали широкий интерес, поскольку они показывают не только масштаб состояния Эпштейна, но и то, как он распорядился своими активами в последние дни жизни. Юридическое оформление подобных решений обычно требует тщательной проверки, особенно если речь идет о крупных суммах, недвижимости и потенциально спорных наследственных правах. В результате именно эти документы стали важной частью обсуждения его последней воли и того, кому в итоге должны были достаться его активы.

В начале 2010-х годов Карина Шуляк перебралась в Нью-Йорк по временной студенческой визе, рассчитывая не только улучшить знание английского языка, но и продолжить обучение в сфере стоматологии. Молодой женщине было всего 21 год, и она старалась как можно быстрее встать на ноги в новой стране, совмещая учебные планы с работой и поиском любых возможностей для заработка. Такой путь требовал от нее настойчивости, гибкости и готовности брать на себя любую подходящую работу, чтобы удержаться в США и накопить средства на дальнейшее образование.

В те же годы в ее жизни произошла встреча, которая, как позже выяснилось, сыграла заметную роль в дальнейших событиях. Одна из других молодых россиянок познакомила Шуляк с Эпштейном, выступив своего рода посредником между ними. По словам знакомой финансиста, чье имя было решено не раскрывать, она отправила ему фотографию Шуляк и охарактеризовала девушку как привлекательную. После короткой переписки стороны договорились о личной встрече: Шуляк и ее соседка по комнате, приехавшая из Белоруссии, должны были посетить особняк Эпштейна на Манхэттене.

Эта история отражает, как быстро в большом городе могут пересекаться судьбы людей из разных стран и социальных кругов. Для Шуляк Нью-Йорк был прежде всего местом учебы, работы и надежд на профессиональное будущее, однако обстоятельства привели ее в совершенно иной круг общения. Подобные знакомства часто возникают на фоне уязвимого положения молодых мигрантов, которым приходится одновременно строить карьеру, решать бытовые вопросы и адаптироваться к незнакомой среде. Именно поэтому подобные эпизоды нередко становятся частью более широкой и сложной биографии.

В публикации The New York Times журналисты выдвигают предположение, что изначально ее могли познакомить с Шуляк и Эпштейном не случайно, а с вполне определенным расчетом. По их версии, Эпштейн заранее выстраивал доверительные отношения, используя лесть, обещания и психологическое давление, чтобы расположить к себе новую знакомую. Он убеждал ее, что может помочь воплотить давнюю мечту — стать стоматологом, хотя на первых встречах Шуляк, по словам источника, сохраняла заметную осторожность и не спешила подпускать его близко.

Затем, как отмечают журналисты, события стали развиваться по уже знакомому сценарию, который неоднократно описывался в материалах о «файлах Эппштейна». Сначала следовали комплименты, внимание и щедрые подарки, затем — приглашения на светские мероприятия и развлечения. Эпштейн позвал Шуляк и ее подруг на мюзикл «Король Лев», организовывал походы в рестораны, а также оплатил для них вертолетную прогулку над Манхэттеном. Подобные жесты создавали иллюзию исключительного отношения и постепенно усиливали его влияние.

Со временем круг общения и поездок расширился: уже через несколько месяцев Шуляк оказалась на его ранчо в Нью-Мексико, а позже — на частном острове Эпштейна на Виргинских островах. Подобная последовательность — от знаков внимания и дорогих подарков до поездок в личные владения —, как считают журналисты, хорошо вписывается в модель поведения, которую ему приписывают в многочисленных свидетельствах и расследованиях. Именно так, по версии авторов материала, Эпштейн мог постепенно укреплять контроль над людьми, вовлекая их в свой круг все глубже.

История их переписки показывает, что Шуляк поначалу старалась сохранять осторожность и не торопилась сближаться с Эпштейном. В одном из первых писем она признает его «выдающимся человеком», однако тут же подчеркивает, что не готова принять его поддержку, поскольку сомневается в его репутации и опасается возможных последствий. Такая позиция хорошо отражает ее внутренний конфликт: с одной стороны, она видела в нем влиятельного и полезного человека, а с другой — не хотела связываться с фигурой, вызывавшей споры и подозрения.

В ответ Эпштейн, судя по переписке, не только не отступал, но и довольно резко реагировал на ее сомнения. Он упрекал Шуляк в том, что она придает слишком большое значение слухам, и продолжал настойчиво предлагать помощь, явно стремясь укрепить с ней контакт. Со временем его настойчивость все же дала результат: спустя несколько месяцев Шуляк согласилась принять его поддержку в вопросе учебы в Колледже стоматологии Колумбийского университета, хотя ранее ей отказали в поступлении. В этой ситуации финансовая и личная влиятельность Эпштейна сыграли заметную роль, поскольку он решил подключить собственные связи для продвижения ее интересов.

Чтобы помочь Шуляк, Эпштейн обратился к своему стоматологу Томасу Магнани, который был почетным выпускником этого колледжа, и попросил его содействовать в разговоре с руководством учебного заведения. При этом он дал понять, что возможна и значительная финансовая поддержка — в том числе пожертвование в размере 10 миллионов долларов. Подобный шаг показывает, что речь шла не просто о личной помощи, а о попытке использовать влияние, связи и крупные деньги как инструмент решения образовательного вопроса. В более широком смысле эта история демонстрирует, насколько тесно в таких отношениях могут переплетаться личные интересы, репутационные риски и доступ к элитным возможностям.

История с поступлением и обучением Шуляк получила новое развитие после обнародования документов университета и материалов Минюста. Согласно этим данным, Эпштейн в общей сложности перевел около 210 тысяч долларов, и уже после этого Шуляк допустили к практическому экзамену, а затем зачислили в программу. Это вызвало вопросы о том, насколько прозрачным был процесс отбора и не повлияли ли финансовые и личные связи на академическое решение.

В опубликованной переписке, включенной в материалы Минюста, фигурируют Магнани и администратор Джеймс Файн. Из писем следует, что они подсказывали Шуляк, какие темы и вопросы могут встретиться на экзамене. После того как эти сведения стали публичными, к обоим были применены дисциплинарные меры. Подобные эпизоды лишь усилили внимание к тому, как именно строились отношения между участниками этой истории и были ли нарушены правила учебного заведения.

Кроме того, Эпштейн оплатил три года учебы Шуляк, регулярно отправлял деньги ее семье и даже организовал приезд ее матери из Белоруссии. Судя по письмам того времени, девушка выражала ему благодарность за «любовь и заботу», помощь родителям, поддержку в вопросах учебы и жилья. В одном из посланий она назвала его «самым чистым из всех мужчин», что показывает, насколько тесной и эмоционально насыщенной была их связь.

В целом эта история демонстрирует, как личные отношения, материальная поддержка и доступ к внутренней информации могут переплетаться с образовательными процессами. Такие случаи нередко становятся предметом общественного обсуждения, поскольку затрагивают вопросы этики, ответственности и равенства возможностей для студентов.

Их связь, судя по переписке, была далеко не простой и сопровождалась постоянным напряжением, взаимными претензиями и попытками сохранить отношения. При этом обоих, похоже, объединял довольно откровенный формат общения, в котором они свободно затрагивали самые личные темы.

Однако пара часто ссорилась из-за того, что финансист продолжал вступать в сексуальные связи с молодыми ассистентками, которых он называл своей «семьей». В письмах Шуляк не раз просила его не афишировать эти отношения и не выставлять подобное поведение напоказ, поскольку это вызывало у нее раздражение и усиливало конфликты между ними.

Судя по письмам, отношения пары длились почти восемь лет, и за это время они регулярно обсуждали интимную жизнь, бытовые вопросы и детали совместного быта. Кроме того, они часто спорили из-за образа жизни Эпштейна, который, по-видимому, вызывал у Шуляк не только ревность, но и серьезное недовольство.

Переписка также показывает, что Шуляк заказывала товары из секс-шопов и время от времени присылала ему ссылки на откровенные видеоролики. Наряду с этим они обсуждали контрацепцию, лечение акне и другие личные темы, что говорит о необычно открытом и многослойном характере их общения.

История Шуляк вызывает особый интерес у журналистов, поскольку на фоне окружения Эпштейна она выглядит фигурой одновременно заметной и неоднозначной. Её называют «сложной и необычной фигурой» в этом круге: уроженка Белоруссии, она познакомилась с Эпштейном в 21 год, однако сама не называет себя его жертвой и при этом не фигурирует у властей как соучастница его преступлений. Такой статус делает её роль в этой истории особенно противоречивой и трудной для однозначной оценки.

По информации NYT, ФБР не проводило с ней допрос, а представители адвокатов женщин, пострадавших от действий Эпштейна, так и не смогли получить её показания. Это добавляет ещё больше вопросов к тому, какую именно информацию она могла бы сообщить и почему её свидетельства не были включены в более широкий разбор дела. В подобных ситуациях отсутствие показаний нередко становится не менее важным, чем сами заявления, поскольку оно оставляет значительные пробелы в общей картине событий.

Кроме того, к моменту подачи документов в Колумбийский университет в 2012 году срок её студенческой визы уже истёк. Иными словами, она находилась в США с нарушением миграционных правил, что усложняло её положение и могло иметь юридические последствия. Этот эпизод показывает, что её история связана не только с делом Эпштейна, но и с отдельными правовыми и иммиграционными обстоятельствами, которые также привлекают внимание к её фигуре.

Тогда Эпштейн, стремясь как можно быстрее укрепить свое положение в США, предложил воспользоваться легализованным в Нью‑Йорке однополым браком как способом ускоренного получения законного статуса пребывания. На практике он выбрал среди своих ассистенток 30‑летнюю женщину из Миннесоты и, по сути, организовал фиктивную регистрацию их отношений. По словам адвоката этой женщины, его клиентка впоследствии считала себя жертвой Эпштейна и не могла ему возражать.

После оформления документов финансист распорядился, чтобы ассистентка сразу вылетела на Виргинские острова, а Шуляк продолжала обучение в Нью‑Йорке. Такая схема позволяла создать видимость обычной семейной жизни и одновременно скрыть истинный характер договоренности. В результате женщина вскоре получила грин‑карту, а дело о ее депортации было закрыто. Этот эпизод стал еще одним примером того, как Эпштейн использовал личные и юридические механизмы в собственных интересах, выстраивая для себя максимально удобные условия и обходя ограничения миграционного законодательства.

В этот период история Шуляк и Эпштейна стала выглядеть особенно запутанной и противоречивой, а вокруг их отношений возникало все больше вопросов. В мае 2018 года Шуляк получила гражданство США, после чего их фиктивный брак, по всей видимости, просуществовал совсем недолго и уже через год распался. Это решение выглядело как важный формальный шаг, хотя реальная суть их союза, судя по всему, была далека от традиционных семейных отношений.

К началу 2019 года Шуляк и Эпштейн уже производили впечатление пары, которая проводит вместе почти все время. Она жила в его нью-йоркском особняке, а в поездках нередко брала с собой кота по кличке Блуберри, что подчеркивало их необычно тесный быт и постоянное совместное присутствие. Такая деталь добавляла истории бытовой, почти домашний оттенок, который резко контрастировал с публичной неоднозначностью их связи.

После окончания стоматологической школы в 2015 году Шуляк получила лицензии на работу стоматологом на Виргинских островах, во Флориде и Нью-Мексико. Однако, несмотря на наличие этих разрешений, в открытых источниках нет подтверждений того, что она действительно вела там профессиональную практику. При этом в документах значительно подробнее описывается не ее врачебная деятельность, а стоматологическое оборудование, установленное в домах Эпштейна, что заставляет смотреть на ее роль в этой истории не только как на медицинскую, но и как на часть более широкой и загадочной структуры его личной жизни.

Работа Шуляк во многом была связана не только с организационными вопросами, но и с постоянным контролем за бытом, комфортом и повседневной жизнью окружения партнера. Ей приходилось одновременно решать десятки задач, связанных с обслуживанием нескольких объектов недвижимости и координацией персонала. Большую часть своих усилий она направляла на управление имуществом и сотрудниками партнера: она распоряжалась, чтобы водители держали в автомобилях охлажденную воду Voss, заказывала цветочные композиции для манхэттенского особняка, занималась обустройством дома на скандально известном острове, а также контролировала ремонты и графики уборки квартир на Верхнем Ист‑Сайде, часть которых принадлежала брату Эпштейна.

Подобный круг обязанностей требовал не только внимательности, но и умения быстро координировать работу разных людей и поддерживать высокий уровень порядка во всех деталях. Летом 2019 года пара вместе отправилась в Париж, где у Эпштейна имелась квартира. По имеющимся сведениям, 6 июля он вернулся в США, тогда как Шуляк осталась в Европе, продолжив находиться там отдельно от него.

Эти эпизоды показывают, насколько широким был спектр задач, которые ей приходилось выполнять, и насколько тесно ее повседневная деятельность была связана с личной и имущественной сферой партнера.

История вокруг этого эпизода по-прежнему вызывает много вопросов и обсуждений, поскольку события разворачивались на фоне громкого уголовного дела и пристального внимания общественности. Через месяц после заключения он смог связаться с девушкой по телефону из тюрьмы. В беседе, которая продолжалась примерно 20 минут, Эпштейн заявил, что разбирательство по обвинениям в сексуальном насилии, скорее всего, затянется, и посоветовал ей временно подыскать другое место для проживания. Кроме того, он просил возлюбленную сохранять спокойствие и «оставаться сильной».

На следующий день после этого звонка Эпштейна обнаружили мертвым в тюремной камере, а официальной версией произошедшего было названо самоубийство. Этот факт сразу же стал поводом для новых споров, сомнений и многочисленных предположений, поскольку обстоятельства его смерти долгое время активно обсуждались как в прессе, так и среди общественности.

Незадолго до гибели финансист успел изменить завещание, указав, что значительная часть его состояния на тот момент должна достаться Шуляк. Несмотря на возможность получить наследство, она не стала отказываться от своих профессиональных планов и по-прежнему собиралась строить карьеру стоматолога. Таким образом, даже на фоне скандальной истории и вероятных финансовых перспектив она предпочла ориентироваться не на деньги, а на собственное будущее и образование.

В 2023 году она вновь оказалась в Нью-Йорке и решила продолжить профессиональный путь, подав документы на постдипломную программу в Колумбийском университете. Эта программа была ей необходима, чтобы в дальнейшем получить полноценную врачебную лицензию в штате и официально закрепить свой статус специалиста. Ее возвращение в академическую среду стало важным этапом, поскольку оно открывало доступ к новым возможностям обучения, практики и профессионального роста.

Как и прежде, ей помогли те же два стоматолога, которые ранее уже сыграли заметную роль в ее поступлении. Декан Джеймс Файн снова оказал поддержку и организовал для нее особую «факультетскую стажировку» в клинике, которую он вел совместно с Томасом Магнани в Мидтауне. Такая форма участия позволила ей не только оставаться в профессиональной среде, но и получать практический опыт в одном из крупных медицинских центров города, где сочетались обучение и клиническая работа.

Однако ситуация вокруг ее имени оставалась связанной с более широким скандалом. После публикации материалов, касающихся дела Эпштейна, Колумбийский университет пересмотрел отношение к вовлеченным лицам и объявил о понижении Файна, а также о снятии Магнани с руководящих должностей из-за их связи с Шуляк. При этом сама девушка никаких дисциплинарных мер не понесла, и в ее отношении университет не стал вводить санкции. Этот эпизод подчеркнул, насколько заметным и противоречивым оказался весь контекст вокруг ее профессионального пути.

В тот период она уже трудилась в клинике, расположенной в самом центре Бруклина, где успела встроиться в повседневную работу медицинского учреждения. По словам одного из коллег, Шуляк принимала пациентов под именем «доктор Карина», что помогало ей сохранять привычный рабочий ритм и оставаться незаметной для большинства посетителей.

Последним днем ее выхода на смену стало 12 февраля 2026 года. После этого она еще значилась в рабочем графике и на 16-е число, однако попросила отгул, сославшись на болезнь. С тех пор в клинику она больше не возвращалась, и ее отсутствие быстро стало предметом обсуждения среди сотрудников.

Медики, работавшие с ней бок о бок, отметили, что после публикации так называемых «файлов Эпштейна» продолжать обычную работу в городской клинике для нее стало почти невозможно. Интерес к ее имени оказался слишком высоким, а внимание общественности — настолько пристальным, что это фактически лишило ее возможности оставаться в прежней профессиональной среде.

В подобных ситуациях обычно важно сохранять конфиденциальность и не раскрывать личные подробности без необходимости. Адвокат Шуляк отказался сообщать прессе, удалось ли ей найти новую работу по специальности. По его словам, обсуждение таких вопросов должно оставаться в рамках личного пространства и не становиться предметом публичных комментариев. При этом тема трудоустройства после смены профессионального этапа нередко вызывает интерес у журналистов и общественности, поскольку она может многое сказать о дальнейших планах человека. На данный момент представители стороны не стали уточнять никаких дополнительных деталей. Таким образом, вопрос о том, нашла ли Шуляк новое место работы по профессии, остается без официального ответа.

Источник и фото - lenta.ru